|
"ЗНАЕШЬ ЛИ ТЫ ПОЛЬШУ?"
 Так называется конкурс, организованный посольством Республики Польша в Узбекистане и обществом "Полония". Каждую неделю в газете "Новости Узбекистана" будут публиковаться по два вопроса, ответы на которые нужно отправлять по адресу г.Ташкент, Юнусабадский район, ул.Фирдавси 66, посольство Польши (с пометкой "на конкурс "Знаешь ли ты Польшу?") или на электронную почту ambtas@bcc.com.uz. Продолжительность конкурса - февраль-март 2005 года.
Награждение победителей состоится 3 мая - в День конституции Польши. Учреждено два главных приза: один предназначен для участника, лучше всех ответившего на вопросы на русском или узбеком языках, другой - сделавшему то же самое, но на польском языке. Кроме того, специальный приз будет вручен участнику-читателю газеты "Новости Узбекистана" (для этого необходимо вырезать купон с вопросами и приложить к письму). Отправлять ответы можно как периодически, так и собрав все 18.
1. Как выглядит герб Польши?
2. Как выглядит флаг Польши?
ИСТОРИЯ
3. В каком году Польша приняла христианство?
4. Какой город был первой столицей Польши?
(Продолжение)
 обсудить на форуме
ТАШКЕНТ МОЕЙ ЮНОСТИ (Продолжение. Начало в
№52 2004 г.)
 А теперь,-кинщик, посторонись. Теперь я сам.
Летят, дымясь, кадры кинопленки. Но уже не только над Ташкентом. Они летят над Аралом и Каспием, летят по августовскому небу 1979 года над Украиной к Белоруссией. И там, над границей этих двух славянских стран, сгорают, падая на село Куриловка с высоты более десяти тысяч метров. И то ли оттуда, то ли откуда, еще доносятся до меня, словно из радиоэфира, голоса.
Вот журналист ТАСС Александр Горбунов:
-Нам в спортивной редакции категорически запретили выпускать информацию, что это произошло...
А вот спортивный комментатор радио и телевидения Владимир Перетурин:
-Это были прекрасные ребята. Они играли в комбинационный футбол...
Звучит голос народного артиста Российской Федерации Зураба Сотки-лавы:
-Это была великая команда... Случившееся стало трагедией всех спортсменов мира...
И снова тассовец Александр Горбунов:
-Нам телефоны тогда оборвали все международные агентства... мы, как идиоты, вынуждены были отвечать, что ничего не знаем...
И вновь Зураб Соткилава:
-Я присутствовал на первом матче после этой трагедии. В Тбилиси играл Ташкент, и я никогда не забуду, как одновременно все тридцать тысяч болельщиков без
возгласов, без призывов встали и почтили минутой молчания.
По траве ветерок, ветерок..
Жители села Куриловка каждый год в день гибели нашей ташкентской команды накрывают поминальный стол в том месте, где давно уже должен был стоять памятник ребятам из "Пахтакора".
По траве ветерок...
И вот незадача. Когда я монтировал документальный фильм к двадцатилетию гибели наших футболистов, то выяснилось, что ни в Ташкенте, ни в Москве, ни в Киеве, ни в Минске нет ни одного документального кадра об их прекрасной игре. Ни на видео, ни в кино, нигде. Даже на нашей студии все вырезано. Хорошо, что хоть от прощального матча Абдураимова осталось около минуты с их участием. Все остальное уничтожено, сожжено, вроде и не было вовсе ни Ана, ни Федорова, ни Аширова, ни Покатилова, ни Ишбутаева, ни Собирова.
По траве ветерок...
Да за что ж вы, политики тех лет, мастера инкогнито, так безжалостно поступили с командой молодости нашей? Однако не расстаюсь я с надеждой вдруг у кого-нибудь, где-нибудь, что-нибудь и сохранилось. И все же надежда эта с горькой досадой смешана.
Однако не мы ли - пацанва ташкентская - сжигали кинопленку, сворачивая ее в рулончики для "лягушек"? Там тоже что-то сгорало навсегда. Но на наших плечах не было звездных погон. Мы были шпаной послевоенной. Вот и все. Да и сгорали там обрывки из трофейных фильмов.
Но вот зачем через много лет взрослым людям при чинах понадобилось делать "лягушек" из живых кинодокументов? Тайна тайн? Да нет здесь никакой тайны. Просто в нашем советском, просто при нашем советском, просто все шик, блеск и красота, прекрасная маркиза. А если еще проще - ее превосходительство Карьера и никаких беспокойств, А по сути - моральное преступление. Перед погибшими, перед их детьми и вдовами. Да и в конце концов перед Высшим Судом Совести. Кстати, не это ли есть самый страшный суд?
ДЕРЖАВНАЯ СТОЛИЦА
Слушай, мастер кинопроекции, а ты помнишь, как в начале семидесятых провожал я своего друга Илюшу Люксембурга с женой Ханой и маленькой дочкой Деборой с ташкентского железнодорожного вокзала в Москву? Оттуда они должны были махнуть через Вену в страну Израиль. И махнули. Навсегда. Не полагал я, что мы когда-нибудь увидимся на этом свете.
А теперь, дружок, вертани на 1998-й.
Вот. Есть. .
Ташкент тогда отмечал очередную годовщину независимости Узбекистана. К этому празднику и подгадал в гости Илья Люксембург, двадцать шесть лет назад известный в республике мастер спорта СССР по боксу, а теперь известный в своей стране и на Западе мастер художественной прозы. И жена его - Хана, тоже не один год прожившая здесь, прилетела с ним.
Мы идем под праздничными огнями вечерней столицы Узбекистана. В темные небеса взлетают петарды и разноцветные ракеты. А на улицах - пестрые толпы. Со всех сторон - музыка, Илюша и Хана изумлены изменившимся Ташкентом, его святящимися высотками, станциями, метрополитена, новыми площадями и фонтанами. Илья по иерусалимской привычке время от времени подносит к губам флягу с водой, а потом снова смотрит по сторонам. И я замечаю, что не ротозействует он, а цепким взглядом художника запоминает.незнакомые черты когда-то близкого ему города.
А огни взлетают в небо. Они озаряют молодые лица парней и девушек, Дети с воздушными шарами носятся в толпе. Бенгальские огни искрят в руках подростков, И музыка, музыка, музыка...
Наутро мы вдвоем с Ильей идем по улицам нашей молодости. Он с трудом узнает их. Вдруг он останавливается, не дойдя до стадиона "Динамо", возле которого жил когда-то, оглядывается вокруг и растерянно говорит:
-Саха...
Так он всегда меня называл.
-Что?- ехидно прищуриваюсь я.
-Так это ж... державная столица.
И я, что редко у нас бывало, на этот раз не спорю со своим другом.
Надо сказать, что с возрастом я вообще все реже спорю с кем-либо. Это "на заре туманной юности", доказывая, что Александр Солженицын чуть ли не мессия, схлопатывал я шишки от партсобраний Союза писателей до отдела идеологии ЦК Компартии республики. А теперь до меня, как ответное эхо из той "зари туманной" доносятся слова "подбрюшье России", И это о моем крае сказал тот, кем я когда-то восторгался. И зааплодировали его единомышленники.
Экскьюз ми, сэры и сэрухи. Если земля, на которой я живу, ваше подбрюшье, то что же есть само брюхо? Вятлаг? Краслаг? Таштагол? Якутия? Колыма? Кандалакша? Беломорканал? Весь "Архипелаг ГУЛаг"? Ништяк брюшина. А сердце? Неужели безлагерный Вермонт? Интересно, не нуждалось ли это сердце шунтирования после рассказов Шаламова, что величал Солженицына "лисой Патрикеевной"? Но Бог судья бывшему кумиру моему. Нехай все брюхо встречало его из нобелевской ссылки и хай сам себя он судит. Его право. Дай, Господь, воспользоваться ему правом этим, когда утихнут колокола, в которые он в начале шестидесятых действительно по делу ударил. А в центре, как они выразились, - "подбрюшья" - в моем Ташкенте недалеко от 50-й школы по весне одуванчики покачиваются среди травы, что зеленеет на месте гулаговских канцелярий полувековой давности. И здесь "брюхо" бурлило не менее, чем среди долины ровныя России. И здесь очереди стояли, чтобы нищую передачку отдать осужденным и уже расстрелянным землякам моим.
Так что еще раз экскьюз ми, господа, увенчавшие Солженицына лаврами Толстого и Достоевского. Может, и не дойдут до вас эти строки. Но нетленное Небо, оно и в чашечке одного цветка целиком отражается. Кстати, если мы - подбрюшье, то что же есть Индия, не говоря уже об Австралии?
"Я не знаю, где еще увижу переулок ближе и родней".
-Ну что, братан? Как с пленкой? Есть еще хоть пара обрывков?
Кинщик отрицательно качает головой. Тогда свободен.
Прощально прострекотал его проектор. Метнулся луч по экрану и пропал.
Я один иду по Ташкенту, по моему городу, живущему то напряженно, то . расслабленно, то весело, то грустно. Точь-в-точь, как человек. И потому хоть и вот она - годовщина независимости страны, а все равно не бравурные трубы, а строки, когда-то написанные мною, не молкнут в душе, не молкнут.
Город милый. Голубая бездна.
Первая улыбка и слеза.
Над провалом черного подъезда
светится зеленая лоза.
В летнем небе над железной крышей
Генкин свист гоняет голубей.
Я не знаю, где еще увижу
переулок ближе и родней.
Что еще однажды и навеки?
Только звезды, звезды и луна.
Дом снесли. Но светятся меж веток
вечерами два родных окна.
Светятся безропотно, устало.
Ждут меня, не гаснут на весу.
Где б меня по свету ни мотало,
умирать сюда я приползу.
Вообще-то что касается насчет помереть, то это уж как небесная канцелярия решит. Пока же, слава Богу, я слышу, как поскрипывают колеса чигирей на окраинах города, как над аэродромами взлетают самолеты. Я рад, что вы живы, мальчики Ташкента, и что вы живы, девочки. Дай вам Господь быть лучше нас да и жить полегче. Хотя я на время своей жизни не жалуюсь. Просто неостановимо оно и не дает возможности объять необъятное. А необъятное это - мой город, который по полному праву будет скоро только ваш, а потом только ваших детей. Берегите его. Он , того стоит. Взгляните на купола его мечетей, на кресты его церквей, на конусы крыш католических храмов. В тяжкие времена под ними были склады. Фрески и орнаменты их стен крушились ломами, кирками, ну и, естественно, серпами и молотами. Но и тогда эти святые здания, как в насмешку над варварством, -хранили под высокими сводами картошку, уголь, все то, что шло во спасение людей. Пусть не духовного, а физического. Но все же во спасение.
А еще вон... поднимите глаза на ташкентское небо. Быть может, разглядите в нем мой трепещущий бумажный змей...
Александр ФАЙНБЕРГ.
обсудить на форуме
|